#интервью

[Интервью] Артем Ким. «Музицирование – это попытка понять, для чего нужна музыка»

03.09.2017

[Интервью] Артем Ким. «Музицирование – это попытка понять, для чего нужна музыка»

Мицини Майнхоф

Интервью из архива за 2015 год.

3 августа после окончания концерта Мицини Майнхоф встретился с организатором и художественным руководителем ансамбля Omnibus[1] Артемом Кимом. Беседовали о функциях музыки, влиянии дирижера на оркестр и музыкальном империализме.

Мицини Майнхоф: Как вы считаете, в наши дни музыка имеет автономию?

Артем Ким: Музыка вообще?

Да, в общем смысле.

Зависит от человека. От музыканта. Каждый решает для себя по-своему, мне кажется. Человек в наше время может быть свободен от коммерции в вашем понимании?

Нет.

Не может? Я считаю, что может.

Почему?

А почему нет? Не ну, правда, а почему нет? Человек может выбрать: есть мясо или не есть, курить, бросить курить, слушать ту музыку, которую считает хорошей, а может не задумываться об этом и заслушиваться просто тем, что ему поставляет, грубо говоря, окружающая среда, быть в каком-то смысле биороботом, потребителем бездумным. Это все зависит от человека. Коротко говоря, музыка есть то, чем занимается человек. Вот, к примеру, то, что сейчас там звучит, тоже относится к музыке (в забегаловке, где мы сидим, на фоне играет песня Gentleman южнокорейского исполнителя PSY). Мы свободны отсюда уйти в любой момент, и это наше дело: остаться тут или пойти куда-то еще. Вас же не привязывают здесь. Я бы с удовольствием ушел. Но, к сожалению, сейчас у нас нет времени. Я ответил на ваш вопрос?

Да, в принципе это может быть ответом. Таково ваше мнение. Что вы можете сказать о функциях музыки для общества?

Их очень много. Человек выбирает сам для чего он/она занимается музыкой и для чего он/она слушает музыку. Арабские ученые средневековья вслед за Пифагором считали музыку частью математики. Поскольку Omnibus занимается глубоко исследованиями узбекской традиционной музыки, мы как раз сталкиваемся с тем, что музыка для них была одним из разделов математики и виделась ими как некая математическая практика. Воплощением божественных пропорций были лады на грифах инструментов, и музыка создавалось как отражение этих математических пропорций, как прекрасное сочетание простых чисел. Такая функция музыки мне очень близка.

Есть функция в последнее время забытая нами. Это функция Музицирования. На протяжении уже 200 лет многие люди рождаются и живут с пониманием того, что музыка может звучать лишь на концерте или быть только продуктом, на котором зарабатывают деньги. Если мы находимся на Западе, то там многие люди понимают под  музыкой, то что звучит на концерте, в телевизоре, то на что обязательно надо снять клип, показать его на канале MTV. Если я слушаю музыку, то надо купить диски и слушать их у себя дома или сходить на концерт и послушать музыку там.

Для человека 300 летней давности, особенно на Востоке, музыка была тем, что я могу разделить с узким кругом друзей, прийти вечером в уютное место и прикоснуться к душе своих близких. Пообщаться на какие-нибудь поэтические темы и послушать музыку. Возможно, поэтому восточные инструменты такие мягкие, такие тонкие. К несчастью, мы сегодня слушали Саранги с микрофонной подзвучкой.[2] Я ненавижу микрофонную подзвучку, да и сама ситуация концерта, она не совсем верная для такой музыки. Представьте, если бы то, что вы сейчас слышали на концерте, игралось бы для небольшого круга людей и в комнате. В таком месте вы могли бы пообщаться с этими людьми, плавно сыграть одну мелодию, потом опять поговорить, сыграть другую мелодию, и нет этих объявлений странных и нелепых. Все плавно перетекает из одного состояния в другое. Такое музицирование ушло из нашей жизни. Мы стараемся эту музыкальную практику вернуть. Мы любим репетировать и приглашать людей на наши репетиции. Концерты нам нравятся в гораздо меньшей степени, потому что концерты это продукт современной цивилизации. На репетициях, в отличие от ситуации концерта происходят более интимные и искренние вещи.

Дальше,можно говорить совсем философски, и сегодня Друба затронул эту тему. Одна из функций музыки – лечить. Связано это с теми же самыми пропорциями, поскольку с точки зрения некоторых направлений древней восточной медицины, человек есть набор вибраций: сердце издает свою частоту, легкие издают свою и так далее. Если человеческое тело настроено, верно, и все частоты правильно подстроены, то человек издает очень гармоничный аккорд. Если этот аккорд немножко расстроенный, то начинаются болезни. Для того чтобы снова правильно подстроить аккорд, человеку просто надо послушать музыку. Почему есть утренняя рага? Потому что утром одни вибрации, дневная рагаиные вибрации, вечерняя рага – другие. По этим причинам нельзя играть вибрации связанные с утром в вечернее время. Если проводить аналогию с едой то, это как есть, скажем, жирную пищу на ночь. Утром мы задумываемся о том, что собираемся, есть на завтрак. Но мы не думаем о том, что слушаем. Страшно такое осознавать, ведь то, что мы слушаем, влияет на нас не меньше, а возможно даже больше чем то, что мы едим.

Можно говорить о функциях музыки бесконечно.

Если я правильно понял, для вас музицирование – это возврат к подлинности в отличие от концерта?

Музицирование – это попытка понять, для чего нужна музыка. Процесс музыкальной игры любопытен сам по себе. Быть в процессе мне чрезвычайно интересно.

Ваш дирижер Джахонгир говорил на одном концерте, что в пьесе Interaction вы хотели соединить западную и восточную музыку. Как вы думаете, музыка является интернациональным языком? 

А вы как думаете? По-моему ответ на ваш вопрос уже заложен в самом вопросе. Думаю что она наднациональная.

То есть универсальная?

Да. Музыка это язык, который имеет свои законы. Если ты хочешь понимать этот язык, то эти законы желательно знать, а если хочешь говорить на этом языке, то законы необходимо понимать в тонкостях и уметь с ними обращаться. В этом смысле музыка, безусловно, язык.

Каково ваше мнение о связи между музыкой и нацией?

Вы такой философский вопрос задаете! Надо определиться с понятием нации. Что такое нация? Какова будет функция музыки в разных концепциях понимания национальности? Каждый раз мы видим разные рецепты и представления о том, что такое национальная музыка. К примеру, то, что в Советском Союзе считалось национальной музыкой: кыргызской народной музыкой, узбекской народной музыкой не всегда являлась таковой. Советская власть сделала много полезного для Узбекистана. Однако была и обратная сторона медали. При советской системе были утеряны некоторые важные вещи в узбекской традиционной музыке. В тот период времени были фактически полностью уничтожены большая часть старинных ладов узбекской классической музыки.

На некоторых из ваших концертов ансамбль играл без дирижера. Почему вы практикуете игру ансамбля без дирижера? Что вы хотите этим добиться?

Джахонгир наш не единственный дирижер. У нас практически любой из музыкантов может быть дирижером. Парень, который сегодня играл на ударных инструментах, он дирижер с очень мощной аурой, Алибек Кабдурахманов его зовут. Кстати говоря, в последнее время он уже начинает делать карьеру дирижера и несколько раз выступал с Национальным симфоническим оркестром Узбекистана.

Дирижер и оркестр – это формат относительно молодой в истории музыки. Иногда взаимодействие дирижера и оркестра дает потрясающий художественный результат: Евгений Мравинский и Оркестр Ленинградской филармонии под его управлением, или Герберт фон Караян и Оркестр Берлинской Филармонии. В некоторых случаях такая практика может давать совсем иные результаты. На Западе такое случается… Прекрасный концертный зал, фантастический оркестр и известный дирижер, все красиво, точно и вовремя. Правда, ноль души при этом… Слушаешь и понимаешь насколько формальными стали многие вещи, которые делаются в музыке. Формальными они стали потому, что часто, когда есть дирижер, музыкант просто становится автоматом. Оркестровые музыканты делают все по выучке, как машины. Нет вовлеченности, нет желания, нет ощущения музицирования, нет чувства того, что я играю отсюда (показывает на сердце).

Я играю, потому что это моя работа. У меня есть мой прекрасный инструмент, Я произвожу высококачественный продукт, и люди за этот продукт платят большие деньги. В этот момент это перестает быть музыкой. Так как многие музыканты подвержены этой инерции, то единственный способ их вышибить из такого состояния – лишить их дирижера. После ухода дирижера вещи начинают по-другому работать. Исполнитель/ца постепенно начинает все больше вовлекаться. Есть немало технических вещей, из-за которых, при отсутствии дирижера на музыкантов возлагается гораздо больше ответственности, им нужно тоньше и внимательнее слушать друг друга, активнее общаться во время исполнения друг с другом. Когда это все суммируются в ансамбле, а тем более в оркестре, на выходе получается совсем другое явление. Иными словами не отчужденная оркестровая игра, а настоящее музицирование. По таким причинам мы стараемся в своих программах играть без дирижера, если на это достаточно времени.

Я вспомнил, что во время Октябрьской революции был такой оркестр Персимфанс, по-моему? Он играл без дирижера.

Персимфанс – это московский оркестр, который существует сейчас. По моему мнению, это замечательный коллектив и в этом оркестре играет несколько моих друзей.

После революции был коллектив, который назывался Персимфо – первый симфонический оркестр без дирижера. Ровно с такой же идеей. Несколько таких оркестров есть на Западе, и я считаю это нечто уникальное. Они играют музыку так, как она должна звучать. Хотя я не претендую на единственно верное мнение. Глупо было бы говорить, что нужно всех дирижеров сейчас уволить или заставить все оркестры играть без дирижера.

Понятно. Как вы относитесь к разрыву (дистанции) между исполнителями музыки и слушателями?

Если эта дистанция есть, то это плохо. Ее надо сокращать.

Вы не в первый раз на наших концертах и надеюсь вы чувствуете разницу между тем, что происходит на наших концертах и тем, что происходит обычно на концертах академической музыки. Или нет?

Мне показалось, что я смог прикоснуться к подлинности. Такого у меня раньше не было. На другие концерты я просто приходил для галочки. Зашел в зал, послушал и ушел. Отчужденный процесс так сказать. На ваших концертах было наоборот. Чувствовалось что-то такое живое.  

А почему?

Не знаю. Я над этим рефлексировал и не смог пока ответить на этот вопрос для себя.

То есть на наших концертах этой дистанции меньше?

 Да, ее меньше.

А почему она есть? Почему она остается?

 Современный слушатель относится к музыке как к дополнительному развлечению и продукту. Чтобы слушать музыку как у вас, человеку надо тренировать свои уши. То есть быть готовым пойти на встречу.

Сделать над собой усилие?

Да, сделать усилие. Быть может, из-за этого дистанция сохраняется. Во всяком случае, дистанция значительно уменьшилась для меня. Не имею представления как для других людей кто приходил на концерты.

Спасибо большое! Ради этого мы занимаемся музыкой. Если у нас получается сократить дистанцию – то это замечательно. Значит, концерты все же нужны. Хотя я думаю что, если бы вы приходили на наши репетиции, то дистанции этой не было бы совсем. Мы очень часто стараемся, чтобы концертной площадкой был наш репетиционный зал, чтобы люди приходили и слушали и общались с нами в процессе репетиций. Это самое ценное и самое интересное что может быть, потому что тогда действительно все живое.

Артем Ким – организатор и художественный руководитель первого в Центральной Азии ансамбля современной музыки Omnibus с 2004 года, музыкальный руководитель театра Марка Вайля «Ильхом» с 1999 года.

[1]Omnibus – от латинского «способный двигаться во всех направлениях» или » служить для всех».

[2]Саранги – индийский музыкальный инструмент.

Leave a comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

11 + 17 =